Вот она-то и погасла

Додумавшись до этого, Смагин внутренне отшатнулся. Как ребенок, тянущий руки к огню и вдруг обожженный болью. Он больше не хотел трогать это...

Потом Смагин вернулся домой, и радость встречи с женой и дочкой на время заслонила то, что открылось ему. С восторгом забрался он в свой рабочий уголок, где все успело покрыться слоем пыли. Смагин не разрешал прибирать свой стол (после уборки ничего не сможешь найти) и принялся осуществлять идею, которая явилась к нему, когда он барахтался в море и еще не видел маяков.

Мысль оказалась великолепной. Через некоторое время блок, не дававшийся Смагину так долго, начал работать. Это маленький праздник из тех, что мы изредка устраиваем сами себе. Радость успеха была так велика, что в чистом свете ее померкли печали и на первые полеты Смагин вышел с отличным настроением. Тем более что после того, как он одолел этот блок в работе над цветным телевизором, будто запруду прорвало. Все пошло так весело и ловко, что Смагин, даже летая с удовольствием, прикидывал, как и что он будет делать вечером.

Но всякой работе когда-то приходит конец. Телевизор установили в большой комнате. Пару дней Смагин смотрел вместе с женой и Маринкой все передачи. Мультфильмы, «Клуб путешественников», «А ну-ка, девушки!», художественные и документальные

фильмы. Потом Валентину надоело. Новую радиолюбительскую забаву он еще не придумал, интересной книги не оказалось, и в жизни образовалась некая прореха, в которую незаметно улетучился радостный подъем последних дней.

Но все-таки прошел целый год, прежде чем Смагин, готовясь к очередному полету, совершенно ясно понял, что лететь ему не хочется.

С этого момента как будто сумерки наступили. Всякое дело давалось с усилием, и очень уж быстро стал он остывать. Начав интересную работу или книгу, внезапно терял интерес и бросал. Такого раньше не бывало. Основной определяющей чертой характера Смагина всегда было упорство и целеустремленность. Если он брал цель в захват (как при ракетных стрельбах), помешать ему не могли никакие, даже особые обстоятельства. Теперь же все валилось у него из рук. Начиналось с безответного вопроса: «Зачем?» «Зачем мне делать это?» - спрашивал себя Смагин. Если раньше он мог ответить просто: «Хочу добиться того-то и того-то», и это вполне удовлетворяло, то теперь он спрашивал: «А зачем

этого добиваться?» И тут уже ответа не было. «А действительно, зачем мне это нужно?»

На его штурманском деле пока что это не отразилось: тут на любой вопрос Смагин отвечал просто: «Я должен!» Но в тех делах, где он не был частицей коллектива, выполняющей общее задание, такой ответ его не устраивал.

В общем-то, Смагин вполне понимал свою болезнь. Когда есть любовь к делу, вопрос «зачем?» просто не возникает, вот она-то и погасла.

Добавить комментарий