Вода в лодке согревалась

 Вода в лодке  согревалась

Вода в лодке немного согревалась. Становилось будто теплее, но теперь он не-мог держать голову, она заваливалась назад.

И он сначала пробовал придерживать ее рукой; но руки быстро уставали. Тогда он захватил зубами жилет на груди. Голова держалась хорошо, и он подумал с довольством и гордостью: «Молодчина! додумался! С тобой не пропадешь!»

Вода в лодке  согревалась

Однако долго наслаждаться своей сообразительностью не пришлось. Волна выбросила его в воду. На этот раз, подтянув к себе лодку и ухватившись за борт, он понял, что залезть не сможет.

Это было неприятное открытие, и страх вдруг вырвался: «Силы кончаются! Неужели все?» И как будто что-то все время плывшее рядом со Смагиным вдруг открыло глаза и уставилось на него.

Все отступило. Стих рев ветра и бушующего моря. Остался только этот взгляд, оторваться от которого не было сил. Смагин чувствовал, что становился все меньше. Он втягивался, пропадал в этой тишине, в этом холоде, и только какая-то последняя мысль комочком шевелилась‚ царапалась в нем, как мышь под глубоким снегом посередине бескрайнего поля. Крохотная, неразличимая, но живая. Даже не мысль, вопрос. Будто далекий детский голос отчаянно и быстро твердил: «Неужели конец?! Неужели все?! Неужели уже ничего нельзя сделать?!»

За этот тоненький голосок, за эту последнюю ниточку он зацепился в своем падении. Он услышал этот мышиный писк, а услышав, уже не мог забыть. Опять и опять вызывал его к себе и слушал, еще не зная, зачем это нужно и что с этим делать. Постепенно до него дошел смысл детского отчаянного крика. Сначала это вызвало в нем тупое недоумение. «Что там такое? - медленно соображал он.- Почему все?!» Потом он понял, что вопрос этот о нем. О его жизни. Неужели он настолько ослаб?

Смагин очнулся. Увидел, что лодка уплыла, а сам он болтается, поддерживаемый на поверхности только спасательным жилетом.

Волны то и дело захлестывали его с головой, а он даже не чувствовал этого.

Нащупал фал, отметил про себя довольно спокойно, что пальцы почти лишились чувствительности, подтянул лодку и, ухватившись за борт, зло подмял под себя и перевалился вовнутрь. «Ого, сколько сил еще! - удивился.- С первой попытки залез! Это надо же так раскиснуть?!»

Валентин ухватил зубами спасательный жилет на груди и начал убеждать себя, что ему не холодно, что вода в лодке становится теплой, что он согревает ее своим телом, - значит, в нем еще много тепла.

Смагин понимал, что слабеет, но слабости не стыдился и злости не возникало. Не находилось у него тех слов и мыслей, которые привязывали бы его к жизни. Равнодушие подступало, сковывало.

Смагин вспомнил о доме. О квартире, из которой выбежал совсем, кажется, недавно.

 

Добавить комментарий