Великая Октябрьская революция – сухой остаток

© Вадим Воробьёв

Как-то лидер современных радикальных левых консерваторов Нина Андреева (нынешняя ВКПБ) в ответ на реплику Александра Любимова: «Скоро 7 ноября. Вот праздновать будем» — сказала: «Отметим, а праздновать тут нечего. Власть мы не удержали». На самом деле, праздновать или не праздновать какое-либо событие, особенно, крупное, зависит не от того, кто удержал или не удержал власть, а от того, какое влияние это событие оказала на историю и на жизнь.
Первое и главное – западному миру было навязано соревнование во всём: от мировоззрения до быта. Причём, его же оружием, его достижением, первоначально возникшем там и развивавшимся учением. Соперничество существовало и раньше, в форме «Большой игры» и не только. Но царская Россия не хотела распространяться на весь мир, а коммунистическая идеология стремилась победить во всём мире. Она имела миссию. В итоге западный капиталистический мир изменился до неузнаваемости, сохранив, конечно, свою сущность. Он круто менялся несколько раз и должен был постоянно быть начеку.
Второе и тоже главное – Великая Октябрьская революция, наконец, расчистила пространство для свободного развития экономики от всех «преданий старины глубокой», с которыми так и не смог справиться Пётр Столыпын и, по сути, пал их жертвой. Россия не очень много потеряла от гибели Столыпина. Ненавидимый вокруг он только и мог закончить на полпути. Всё дело только в степени жёсткости конца. Не убили бы – ждала отставка. Если мы предположим, что ему бы удалось завершить начатое, то впереди была бы Первая мировая война, от которой России не удалось бы вывернуться, с ним или без него.
Наконец и в-третьих, революция изменила социальное отношение к человеку внутри России. Всеобъемлющее и повсеместное распространение трудовых пенсий и всего того, что мы сейчас называем социальным пакетом, произошло после революции. Капитализм после 1991 года и капитализм до 1917 – диаметрально противоположны. В этом смысле, все завоевания Октября сохранились. Россия по нынешней конституции – социальное государство. В царской России о таком понятия не имели. Кстати, весь мир постоянно приноравливался к нам, в той или иной степени копируя и приближаясь. Было бы сейчас бесплатным образование, например, в Бельгии и Нидерландах, и бесплатное высшее в Объединённых Арабских Эмиратах и в арабских монархиях.
В-четвёртых, взяв на себя мессию, страна должна была изначально стремиться превосходить других в разных областях. До поры до времени это работало.
В-пятых, революция изменила самих людей, сделав их по прошествии некоторого периода грамотными, имеющими понятия о медицинском обслуживании. Победы над многовековыми болезнями и эпидемиями были тоже революцией. Революция со временем, хотя и не только она, повысила уровень самосознания людей, не всегда в лучшую сторону, но, в целом, человек поднялся, стал шире видеть, многообразнее воспринимать.
В-шестых, наша революция положила конец колониальной системе. Это и на Западе некоторые считают главным и чуть ли не единственным итогом. Но человек и мир были бы другими, если бы не наше грандиозное событие.
Почему большевики победили? Потому что все сто лет люди шли к грандиозным преобразованиям, по мере усиления, увеличения препятствий и времени осознавая и чувствуя нарастание радикализма и всеохватности грядущего. Недаром, русскую литературу 19 века назвали ста годами революции до революции. Это ощущал и предвидел Лермонтов в 15 лет ещё в 1830 году:

Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жён
Низвергнутый не защитит закон;
(Из «Предсказания»)

Никита Михалков, человек, которого нельзя заподозрить в хорошем отношении ко всему левому и советскому, хотя советское дало всё его семье, однажды сказал, что среди большевиков были грандиозные, совершенно выдающиеся, ярчайшие личности, которые невероятно продвинули свои области, отрасли и направления.
Партия большевиков смогла вынести на поверхность людей, которые оказались в нужное время в нужном месте и смогли осуществить то, что ожидало от них русское общество, на протяжении ста лет укреплявшееся в радикализме и бескомпромиссности.
Что не удалось? Не удалось оценить ещё во время НЭПа действенность частной собственности. В новой жизни, казалось, всё будет по новому, и потребовались десятилетия, чтобы осознать значимость и ценность частной собственности во всех экономиках. А тогда в революционном порыве и воодушевлении сам НЭП казался откатом назад и сдачей. Иначе и быть не могло. Потребовались десятилетия убеждающего опыта в том, что государственная общественная собственность не всегда и не до конца эффективна. А тогда такого опыта не было.
Не удалось во время получить такой опыт, а, главное, осознать имевшиеся итоги, понять их верно и применить. После Великой Отечественной войны наделение крестьян наделами земли, введение ограниченной частной собственности, разрешение свободного рынка, среднего и мелкого предпринимательства или, хотя бы, разрешение колхозам свободно торговать, хотя бы, частью продукции позволило бы уменьшить тяготы нашего народа в послевоенный период, связанные с голодом и недостатком продовольствия, позволило бы сохранить деревню и полноценное крестьянство, а нашей стране – менее болезненно и более быстро и полноценно выйти из послевоенной разрухи.
Неимоверными усилиями, выкачиванием средств из деревни, вкладыванием огромных средств в города, особенно крупные, обстановка кое-как нормализовалась к концу 50-х. Но неэффективная система никуда не делась. Именно её возможные преобразования и раздумья над этим и стали на десятилетия главной сущностью экономической жизни СССР. И похоронили его в конце концов. Не осуществить сказанное выше тогда в послевоенные годы заставила идеологическая ловушка. Наследие революции казалось незыблемым, не было гибкой элиты, способной к гибким трактовкам. Эта же идеологическая ловушка не позволила выбрать верные экономические направления в хрущёвское правление, не позволила позже осуществить косыгинские реформы. Есть прекрасный советский фильм 60-х «Простая история». Вот он про эту ловушку. Достаточно молодая женщина, председатель колхоза, бьётся, бьётся. И всё как-то не так… Какая-то безысходность. И никто не знает, как надо…
Как зёрнышко прорастает, отрицая себя стеблем и листочками, так и образовавшийся колосок, отрицает стебель, возвращаясь к зёрнышку, только уже на новом уровне. Зёрен много и они иные. Так же и революция отрицает дореволюционное состояние, а контрреволюция отрицает революцию, возвращаясь к дореволюционному духу на новом этапе. В свою очередь, отрицается контрреволюция, и революционные идеалы возвращаются обновлённые на новом витке. Законы диалектики никто не отменял. Контрреволюция была неизбежна и закономерна. Этой мысли не смогли допустить творцы нового мира. Они подумали – торжество революции – навсегда. Не заметили приближения, не смогли снизить интенсивность контрреволюции.
История повторяется дважды: первый раз – трагедия, второй раз – фарс. Это – бытовое выражение закона отрицания отрицания. Не всегда точное. Русская контрреволюция, 1991 год, была, конечно, менее трагична, чем революция. Там хватало фарса. Но это была трагедия. Всякая контрреволюция – разрушение основ. А в нашей стране, столь многонациональной, огромной, сложно сшитой, это ещё и разрушение государства. Франция во время своих революций и контрреволюций теряла колонии: Канаду, Луизиану. Французская колониальная система 20 века приобретена, в основном, во второй половине 19-го, после завершения потрясений. Так что, Советский Союз был обречён. Возможность, конечно, сохраняется всегда, но она часто призрачна. Пожилая застывшая элита не смогла привести молодую действенную отфильтрованную замену. Предельное затягивание существования и консервация прежнего привели к тем большему взрыву, чем дольше затягивание и чем мощнее консервация. Этот взрыв разрушил многое. Если бы советская система была изменена или если бы она рухнула раньше, например, в 60-х, то есть, если бы свершилась контрреволюция, то интенсивность её могла бы быть меньшей, не столь разрушительной. И все бы мы были намного более счастливы и тогда, потому что не было бы ужаса, равноценного 90-тым годам, и сейчас, потому что прошло бы уже много времени и ситуация совершенно бы выровнялась, оставив давно позади периоды, возможно, и небольших, но потрясений.
Великая Французская революция, с которой по грандиозности и движению только и можно сравнить нашу революцию, показывает, что революционные идеалы возвращаются. Со знаменем, с гимном, с главным праздником страны. Говоря о Великой Октябрьской революции, мы все давно подразумеваем революцию 1917 года, вообще. Не важно, как называть всё явление. Часто явление называется по главному событию. Конечно, не было никаких двух революций в 1917 году. Были разные периоды. Революция едина.
Один старый испанский коммунист уже после 1991 года сказал, что хорошо в этом вновь сложившемся мире. Хорошо осознание, что сделано много доброго, ценного, полезного. Коммунистическая идея изменила мир. Ему вторил один из руководителей бывшей ГДР: «Мы много сделали хорошего, жаль, что не больше, но и так хорошо». Я не сомневаюсь, что красный флаг будет государственным флагом России. После водружения над Рейхстагом, он наш самый настоящий флаг, далеко не только коммунистический. Гимн уже есть. А праздник Великой Октябрьской революции будет важнейшим государственным праздником. Не знаю, самым ли.
Так что, с праздником нашей Великой революции, Товарищи, Граждане, Соотечественники!

Опубликовано изначально в журнале «Однако» в 2011 году www.odnako.org/blogs/velikaya-oktyabrskaya-revolyuciya-suhoy-ostatok/

А также на личных сайтах volshebnyskazki.ucoz.ru и skazkaslavna.wmsite.ru

Тексты статьи новости рассказы экономика жизнь
***