Слегка хмурясь...

 Слегка хмурясь...

Слегка хмурясь, Алмазов по - хозяйски прошёлся по компакте, у койки‚ мельком посмотрел на Павлика, словно не удивившись его воскресению.

Слегка хмурясь...

Слегка хмурясь...

-Да-а, брат. Из госпиталя на передовую теперь уж не успеешь. Отвоевался. - И, усмехнувшись, добавил: Везет же людям... Цел, молод. Может, и орденок получит...

Дурак, - вдруг тихо сказал ординарец.

Павлик натянул на глаза одеяло. «Орденок»... Вот уж о чем он сейчас не думал, как наверняка никогда не думал о наградах лейтенант, отправляясь на задание. У него их много было и наград и заданий... Теперь лейтенанта нет. Он сделал все, что мог, и остался в душе ефрейтора на всю оставшуюся жизнь. Что-то словно бы сместилось внутри, стало пусто и жестко, и Павлик мысленно с усмешкой взглянул на прежнего себя - этакий чувствительный мальчишечка... Есть ли хоть толк от их поиска?

А Он снова хотел спросить насчет «языка». Но в эту минуту ширкнул брезент плащ-палатки. В щелку, под оттопыренным у виска одеялом, Павлик увидел замполита: мятый, присыпанный пылью погон на широком плече, залепленные грязью тяжелые сапоги.

Разрешите, доложить? - приосанившись‚ отчеканил Алмазов.

Не разрешаю‚- зло и тихо сказал замполит, останавливаясь против старшины.- Признаться, я был о вас лучшего мнения, Алмазов! Вы же видели, что разведчики попали в беду, надо было идти выручать, а не сидеть до полуночи в окопах! Ждать у моря погоды?

- Так я... Приказано было ждать. -

- Приказано! Какой исполнительный... Обстановка и совесть- вот что должно было вам подсказать и приказать!

Седоус в упор глянул на побелевшего, точно уменьшившегося в размерах Алмазова. Павлик даже зажмурился, так непривычно ему было видеть этих мгновенно изменившихся людей: покладистого, всегда уравновешенного Седоуса, с заострившимся подбородком и гневно вскинутыми косматыми бровями, и старшину, разом утратившего весь свой лоск. Павлик сомкнул отяжелевшие веки, с трудом воспринимая пугающе-сдержанный голос подполковника: и накормите «языка». А насчет вылазки мы еще с вами поговорим...

Щелкнули каблуки алмазовских сапог. Хлопнул брезент на дверях. Сквозь смеженные ресницы полилось искристое пламя фитиля. Шаги Седоуса, ходившего из угла в угол, становились все спокойней. Притихли у самой койки.

Ну как? Ничего? - негромко произнес он, справляясь у ординарца о здоровье Павлика, и, получив ободряющий ответ, как-то простодушно, совсем по-домашнему засмеялся.

Павлику захотелось привстать, сказать Седоусу что-то очень хорошее, но его неудержимо клонило в сон, да и неловко было обращать на себя внимание.

Молодцы пехотинцы, выручили разведчиков,- произнес подполковник.- А сведения немец дал отличные? Им, оказывается, подкинули батальон эсэсовцев с артиллерией, особенно усилены фланги, вот и получалось -мы их в лоб, они нас в висок. Ну, теперь то ясно...

- И уже совсем тихо, обращаясь к ординарцу, добавил: - Через час наступаем. Что там у тебя перекусить?

«Значит, все хорошо... Удалось...» думал Павлик, погружаясь в радужное, жаркое забытье, под слабое позвякивание вилок.

Замполит и ординарец беседовали вполголоса, чтобы не беспокоить его. «Какие славные. Хорошие люди. И Шура... получит письмо. Наверное, уже получила. Небось тревожится, а сама гордо показывает его девчонкам... А вот Ушанкин...- у Павлика подкатило к горлу - Это он, Иван Иваныч, фронтовые товарищи помогли мне выдержать боевое крещение».

так жаль, что они пойдут дальше, к победе, а он останется в госпитале и, может быть, никогда с ними не встретится...

Добавить комментарий