Письмо третье

Итак, день начинается... Ты открываешь глаза и, к немалому удивлению, замечаешь, что вся братия в исподнем ужасно суетится и прыгает с коек.

Что за черт, думаешь ты, и тут голос сержанта открывает тебе действительность. Он, между прочим, сообщает, что осталось 35 секунд.

Ты быстро отнимаешь в уме от сорока пяти секунд тридцать пять и делаешь заключение, что десять секунд потратил на личные нужды. Это приводит тебя в ужас, и ты перестаешь думать, потому что чем меньше думаешь, тем больше делаешь.

Ты подбрасываешь одеяло вверх и прежде, чем оно успевает упасть обратно, соскакиваешь и хватаешь свои бриджи. Кстати, по утрам они имеют поганое свойство заворачиваться и путаться.

Но в конце концов воля воина побеждает, и ты хватаешься за портянку, наматывать ее не имеет смысла, поэтому ты просто толкаешь ее в сапог, а следом ногу. Нога, разумеется, не лезет, а другая в это время скачет по полу, как шахматный конь.

А тут сержант говорит: «Пятнадцать секунд!», что для образованного человека означает: «Быстрей, валухи!»

Ты хватаешь гимнастерку, закидываешь ее на голову и весьма некстати замечаешь, что верхняя пуговица почему то застегнута. Ее приходится расстегивать, на это тратятся драгоценные секунды, столь необходимые для того, чтобы пробраться к выходу (твоя кровать в таких случаях находится от него дальше, чем чья-либо).

Когда ты слышишь предпоследнюю фразу сержанта - «Пять секунд!»‚ ты врезаешься

в ожесточенно размахивающую руками и гимнастерками толпу и считаешь в уме: «Раз машина, два машина, три машина». На счет «пять машина» твоя левая нога за порогом, и за спиной слышишь уже не относящуюся к тебе команду, «внимание, взвод! Отбой», и самые нерасторопные начинают раздеваться и укладываться в постель.

Тогда ты садишься на пол в коридоре, снимаешь сапоги и не торопясь наматываешь портянки. Потом поднимаешься, застегиваешь брюки, гимнастерку и идешь в умывалку пить воду, а из казармы слышится: «Подъем!.. Сорок секунд!.. и т. д., пока все уложатся.

Ты за это время успеваешь проснуться и выйти на улицу. Начинается физзарядка.

 

После зарядки новая горячка: за 30 минут надо успеть заправить кровать, и не просто, а «кирпичиком», умыться, подшить воротничок, почистить сапоги, бляху и выбежать строиться на утренний осмотр.

На утреннем осмотре сержант, который с самого утра держит в левой руке часы, подходит к тебе и, отечески положив правую руку на плечо, смотрит на бегущую стрелку. Это длится недолго, и максимум через пять секунд следует приказание: «Четыре с половиной минуты - побриться и почистить каблуки. Бегом марш!»

 

Ты влетаешь на второй этаж, соображая на ходу, в какую руку что схватить, подбегаешь к тумбочке, от нее мчишься в умывальник. Бритва не лезет в станок, и ты весьма кстати вспоминаешь Ильфа - «Купил «Жиллетт» без дырочек».

Но вот все на месте и...«Кровь белого человека пролита,- замечает невесть откуда взявшийся сосед по бритью.- Плевать я хотел на эти пять минут». Он садится на подоконник, прикладывает носовой платок к окровавленной щеке и закуривает. Ты в это время уже заканчиваешь бритье и вылетаешь из умывальника. Пробегаешь половину коридора, но не выдерживаешь и возвращаешься. Тот друг по-прежнему сидит на подоконнике, курит. «Будешь мыть сортир‚- говоришь ты,- тряпка в левом углу. Все». Бежишь обратно, кидаешь

в тумбочку свои туалетные принадлежности - и вниз. Докладываешь о прибытии, становишься в строй.

Долго-долго‚- говорит сержант. Ты виновато молчишь, будто можно побриться быстрее, а ты просто поленился.

 

Потом идем на завтрак и горланим песню, от которой рота, шагающая впереди, сбивается с ноги. Сержант оборачивается и кричит: «Ну-ка, ребята, поддайте, чтобы вон та лошадь присела!»

Ребята поддают, и им кажется, что лошадь на самом деле присела. Как правило, на пути встречается какое-нибудь большое начальство, и сержант дает соответствующую команду. Все переходят на строевой шаг. После двадцати секунд такого шага ты замечаешь, что твоя правая портянка начинает сползать, а еще через десять секунд уже ощущаешь пяткой весьма рельефный шов в сапоге.

Когда отдается команда «вольно», уже не до равнения в шеренте, ты вспоминаешь, как тебе хорошо было несколько минут назад, когда портянка была на месте, и как тебе плохо сейчас, когда она сползла.

 

Добавить комментарий