Письма - пятнадцатое, шестнадцатое


Письмо пятнадцатое

Батя, поздравляю тебя с праздником Победы.

Хотя ты и капитан и мне негоже фамильярничать, но все мы солдаты, а потому повышай свою выучку и морально-политическую закалку.

И сбрасывай давай мышцу с живота, а то под танк не пролезешь, так и задавит сдуру.

Больше писать некогда - спешим на парад.
ПИСЬМО ШЕСТНАДЦАТОЕ

Пишу с дороги. Нет, нет, я не домой еду. Я еду из Баку. Эшелон еле тащится, болтаясь на стыках, как на ухабах. За окном ночь, настолько темная, что не видно ни неба, ни земли. Подходят третьи сутки пути. Последние.

Братия, которую мы везем, спит по полкам без задних ног. В вагоне сумрачно и тихо, изредка из тамбура появляется стриженый призывник - дневальный в очень непривлекательной телогрейке и что-то объясняет мне на азербайджанском языке.

Я жду, когда он выскажется и, описав в воздухе круг пальцем, означающий поворот кругом, указываю на дверь. Он, видимо, со мной не соглашается и начинает опять что-то говорить, но раза в три медленнее, сопровождая речь туманными жестами. Я прикидываю, что в таком темпе объяснения наши затянутся до утра, и, не дождавшись конца, толкаю в бок едущего со мной в купе Мешадю Джангирова.

Объясни ему, Мешадя, что ему еще полтора часа стоять.

Я стоять дынём‚- вдруг заговорил дневальный.

Объясни ему, Мешадя, что и ночью он должен и днем стоять, что их купе сутки дежурит. Объясни ему.

Мешадя Джангиров с трудом разлепляет глаза, ритмично покачивается взад-вперед и пятерней скребет затылок. Он не хуже меня знает русский.

Все сыдел-я дынывалный, все спат- я дынывалный!

Нет. Завтра ты спат‚- другой дынывалный‚- стараясь быть понятым, объясняю я. А сейчас ты дынывалный. Иди туда, - показываю на тамбур.

Но он упрямо трясет головой.

Чего ты дурака валяешь‚- заговорил вдруг, совершенно проснувшись, Джангиров - прикидывается этаким непонятливым и простачков ищет. Иди и дневаль, коль твой черед- Иди.

Тот повернулся и пошел в тамбур.

А чего он такой?

Он и в школе такой был, товарищ сержант. Мы с ним в одном классе учились. Прикинется бестолковым, и хоть ты кол на голове теши. А он просто лодырь.

А я подумал: быть тебе, Мешадя Джангиров, замкомвзвода. У тебя есть все для этого. Не знаю, что во мне нашел год назад мой сержант, кроме очков, но у тебя, Мешадя, есть уже привычка заботиться о людях...

Я заметил еще в Баку, когда садились в поезд, Джангиров входил в вагон последним- дождался, пока все сели, окинул взглядом перрон, не оставил ли кто чего. И потом в вагон прошел по всем купе, посмотрел, кто как устроился. И в то же время не командовал, не строжился - словом, не выскочка, который горазд выслуживаться. Я его взял в свое купе. Третьи сутки едем.

Вижу: хороший парень, был комсоргом класса, председателем ученического комитета. А вот почему в институт не пошел, не пойму.

Спрашивал. Отвечает: так получилось, товарищ сержант. Вы же, говорит, тоже ведь не в институте. Я, говорю, попал не в тот, какой надо, поэтому со второго курса выгнали. Думал, какая разница. лишь бы диплом получить, а там, как говорят, сживется-слюбится.

А оно не выходит - как и у сегодняшнего дневального — жизнь не терпит легкомыслия, с ней надо на «вы» разговаривать. Так. Мешадя? - спрашиваю. Он неторопливо отвечает, как старшму, как аксакалу. Это немножко смешно. Он, наверное, никак не может

представить себе, что всего лишь год назад его, сержанта везли вот так же стриженным в вагоне и так же ставили дневальным в тамбуре. Он, наверное, думает, что я родился в военной форме с сержантскими лычками на погонах...

Но, оказывается, он так не думал. Сели завтракать в первый день. Он приглашает: говорит, товарищ сержант (в льчках он разбирается, я уже не младший сержант, а действительно сер-

жант), садитесь, домашнего покушайте - наверное, соскучились по домашнему-то... Пришлось признаться, что действительно тушенка в печенках уже сидит (признаться, конечно, самому себе).

Добавить комментарий