Письма: четвёртое, пятое , шестое

 

Письмо четвёртое

Сегодня у нас особый день - принимали присягу. Никогда раньше не думал, что это так волнует.

Был знойный день. Мы шли по городу под барабан, а по спине мороз. 

«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь...» Самые торжественные слова, которые когда-либо мне пришлось произносить в своей жизни.

Скажите Василию Павловичу, что присягу я принимал у братской могилы освободителей города, в которой похоронено восемьтысяч человек, в том числе и его однополчане. Именно там каждый из нас понял, что такое Родина и что мы теперь солдаты.

Письмо пятое

...Ма, вы там почему-то все считаете, что я попал в школу сержантов. Это не так. Я нахожусь в школе младших авиаспециалистов /ШМАС/‚ а на кого нас учат - это военная тайна, но сержантая получу едва ли. Зато на гражданке смогу неплохо устроиться, хотя бы в нашем аэропорту, потому что специальность у меня хорошая, но не бойся, в электричество я не лезу, тем более «дуром», как ты выражаешься.

Я не писал вам, наверное, что я редактор ротной стенной газеты и плюс к тому вхожу в пятерку, которая оформляет ленинскую комнату. Работы по горло, время летит незаметно. 

Письмо шестое

На днях из Москвы приехала комиссия проверять службу войск, и вчера была тревога. Еще накануне вечером, после бани, старшина построил роту в коридоре и выступил с докладом, в котором осветил международное положение и напомнил об агрессивной сущности стран НАТО, призвав нас повысить боевую готовность. Тогда кто-то спросил прямо, будет ли тревога. Сержант неопределенно, но многозначительно пожал плечами. Поэтому все

твердо решили, что тревога непременно будет.

В эту ночь дежурный должен был разбудить роту в половине шестого, но, когда он зашел в нашу комнату, все сидели на койках и обсуждали предстоящее мероприятие.

Пока все тихо‚- сообщил дежурный.- Не понимаю, что вы повскакивали в такую рань.

Я тоже не знаю, что им не спится,- пробурчал из-под одеяла Кочубей, который очень хотел спать и думал, что все обойдется.

Без двадцати шесть на тумбочке зазвонил телефон, и дневальный, сказав в трубку «есть!», заорал: Рота, подъем! Тревога...

Роты в основном выстроились вовремя. Постояли для приличия, кого-то ожидая, и двинулись в место сосредоточения. Это говорится - двинулись. Мы не двинулись, а побежали что есть духу.

Первые километры дались сравнительно легко, потом началось нечто странное. Мне вдруг показалось, что шинель моя тянется по всей колонне, цепляясь за каждого, что автомат весит гораздо больше, чем о нем написано в «Наставлении по стрелковому делу», что сапоги мои, наверное, самые тяжелые во всей нашей армии.

Потом какая-то холодная рука стала вытаскивать мое бедное сердце через мою бедную глотку... Господи, думаю, не дай мне упасть, ведь не встану, так и затопчут ранним утром в центре Европы молодую жизнь. Но все бегут, и я бегу.

Потом ротный как крикнет:Газы!»все засуетились, полезли в сумки, послышались шлепки

оттянутой резины. «Бегом марш!» Все, думаю, с сегодняшнего дня брошу курить, ни одной сигареты в рот не возьму. Завтра же начну заниматься физкультурой. Только бы скорее все кончилось...

 

После, в казарме, плюхнулись кто куда - кто на табурет, кто на кровать, кто прямо на пол, не сняв шинели, не сдав оружия.

Молча. Рта никто раскрыть был не в состоянии. Дежурный метался по роте:

Айда сдавать оружие. Кончай сидеть. Никто не шелохнулся. Два раза дневальный подавал команду«Cмирно!», имитируя появление начальства, но и это не действовало - никто ухом не повел. И только к завтраку потянулись в ружпарк. Никому не верилось, что все позади и что впереди обычный день, Таким он казался хорошим, этот предстоящий обычный день.

Р.S. До увольнения в запас осталось 86 бань.

Добавить комментарий