Ответить не мог и потому промолчал

 Ответить не мог и потому промолчал

На это Виталий Евгеньевич ответить не мог и потому промолчал.

- Отец, поехал бы ты, слышь, сказал бы про парня. Ищут его небось.

Ответить не мог и потому промолчал- Дело говоришь, мать‚- согласился Виталий Евгеньевич и начал собираться.

Когда Ульяна Семёновна услыхала во дворе треск мотоцикла, на котором Виталии Евгеньевич отправился в город, ходики на стене показывали восемь утра.

И никто из этих людей, постоянно живущих у моря и работающих в море, добывающих в нем пропитание себе и своим детям, не поверил бы, что парень, трясшийся от озноба под горой наваленных одеял‚ полушубков, телогреек, продержался в студеном штормовом море без малого восемь часов, сумел преодолеть бушующую полосу прибоя и вышел на берег.

Все, что происходило после того, как Смагин добрался до избушки, помнилось смутно.

Сначала был обморочный сон, а скорее беспамятство. Когда Смагин первый раз вынырнул из темноты и тишины, то увидел возле себя пожилую женщину с добрым круглым лицом, почувствовал тяжесть наваленных на него одеял, но еще не был способен как-то

оценить все это или хотя бы признать реальность увиденного.

Однако от того, что эта милая женщина была рядом, Смагину стало так хорошо и покойно, что он тут же заснул снова.

 

На этот раз сон его был не столь глубок. Какие-то звуки доносились, какие-то образы мелькали, но среди них постоянно присутствовало круглое, доброе лицо пожилой женщины. Единственная реальность, проникшая в сон.

В этой женщине была его надежда. Смагин боялся потерять это лицо, он тянулся к нему, как к тем двум маякам. А снилось Валентину, что он сажает поврежденный самолет.

 

Ему пришлось однажды вести такую посадку, когда он работал диспетчером в Симферопольском аэропорту. Тогда все прошло удачно, а теперь Смагин никак не мог наладить связь с экипажем. Иногда связь возникала, и он слышал напряженно-спокойный голос пилота и начинал выводить самолет на посадочную глиссаду.

Из стеклянной будки диспетчерской он видел большую пассажирскую машину, тяжело тянущую к последнему развороту на одном моторе.

Внезапно связь с экипажем пропадала, самолет исчезал на экране локатора, и от ужаса Смагин мгновенно покрывался ледяным потом. Он уже не вызывал, он кричал изо всех сил, требуя связь, но борт молчал. Эти секунды были настолько невыносимы, что легче, кажется, умереть, чем слушать, как они, точно капли, срываются одна за одной.

 

Добавить комментарий