Огненный шквал лёг на дорогу

Лейтенант Ушанкин решил по вереску добраться с «языком» до подбитого танка, укрыться в бомбовой воронке. Он перекинул через плечо конец палатки, то же проделал Павлик, оба враз потянули ее...

tx6

Наши полковые батареи открыли огонь по ближайшим окопам противника. Все смешалось в сплошном тягучем гуле. «Чик-чик-фьють»,- пели осколки. Обледеневшая снизу, палатка двигалась легко, но идти мешали обломанные кусты - они хлестали по щекам, цеплялись за ватник.

Немцы из минометов ударили по лощине, потом перестали стрелять. На минуту повисла тишина.

«Тр-р-р-р» - словно кто-то над самым ухом рванул коленкор. Оглянувшись, Павлик заметил выросшую близ пулеметного гнезда худую вытянутую фигуру. Послышались крики, обрывки слов. «Напарник, тот, что пустил ракету, -мелькнула мысль.- Остановить бы его, снять». Без слов поняв ефрейтора, Ушанкин энергично кивнул, словно говоря: «Только не задерживайся>›. Павлик отвалился в сторону. Медленно прошуршала у его лица бесформенная масса. Не поднимая головы, ефрейтор лег на живот и стал ждать появления врага - один в подыхающей ночи.

Нервная напряженность постепенно уступила место упрямому спокойствию. Почти не целясь, Павлик нажал на гашетку автомата: тень в кустах переломилась, исчезла, крики затихли в стороне. Прошла секунда, вторая...

Снова, как подброшенный пружиной, Березкин кинулся за лейтенантом. На взгорье, у выхода из лощины, в желтоватой вспышке увидел: Ушанкин вдруг выпустил ношу, приподнялся, словно хотел потянуться, и рухнул. Павлик выскочил из окопа, спихнул в воронку одного за другим командира и пленного, тяжело дышла, съехал туда сам.

В небе по-прежнему зацветали ракеты, становились видны плывущие на запад рваные дымчатые облака. Жалобно тинькали по танку слепые осколки, в яму скатывались комья смешанной со снегом земли.

Павлик наклонился к Ушанкиу. Тот полулежал, прислонясь к осклизлой блестевшей ледяной плёнкой осыпи. Одна рука его скрюченными пальцами касалась колена, другая лежала под сердцем. Из плотно сжатого рта сквозила черная струйка.

- Товарищ лейтенант -, прошептал Павлик. Ушанкин открыл стекленеющне глаза.

На мине тряхнуло. - Осторожней … У них тут поля...

Павлик беспомощно кивнул. В темноте желтело лицо лейтенанта.

А ты... молодчина...- Ушанкин широко, свистяще вздохнул.- Не дотянешь... Пусть сам ползет... Торопись...

Конечно... конечно,- хрипло повторил Павлик и вдруг вскрикнул:- Товарищ лейтенант! Иван Иваныч...

Ну что ты? Беду накличешь... А мне уж ничего... ничего не надо - Ушанкин улыбнулся углом запекшегося рта.- Ни конфет... Ни шоколада.- Глаза его невидяще посмотрели на Павлика.-Ордена там... письмо. У Сидор... Павлыча... Он знает. Дочку не забыли бы, жену.- И, слабо отстранив припавшего к ноге Павлика, лейтенант жестко, на последнем дыхании просипел: - Тор-ропись... ждуут!

Павлик вздрогнул, подался назад и, упершись ногами во что-то мягкое, вспомнил о «языке». Рывком обернулся. Из-под сбившейся на лоб повязки на него глядели Ошалелые, неестественно расширенные глаза. Отвислая челюсть была иссиня-черной, в крапинках пороха, кляп вылетел.

Рус, рус‚- захлебываясь. Мотая большой кудлатой головой, запричитал до смерти перепуганный «язык». Рус... Гитлер капут! Капут! Я. Камрад.

- Капут? Сволочь ты! - Павлик саданул пленного ногой.-Встать! Ш-шнель!

- Не-е,- заикаясь пуще прежнего, забормотал солдат. - Ноги капут, не пошоль. Контуж. Мина — При этих словах он весь подался вперед в немом испуге за свою жизнь.

Подхватив под мышки растерянного, дрожащего немца, Павлик с трудом вытолкал его из ямы. Стало жарко, нестерпимо захотелось пить. Он расстегнул ворот и некоторое время лежал, глотая с ладони сыпучий сыроватый снежок. Потом взвалил на плечо «языка» и бросился вперёд по скользким бороздам.

 

Добавить комментарий