Командиру виднее...

Он вышел вслед за Ушанкиным в узкий полутемный коридор подвала. ‹Здесь дождусь лейтенанта...»

Коридор был длинный, как тоннель, с бетонным потолком. По обе стороны его находились кладовые. Сейчас их заняли саперы, связисты. Березкин едва не упал, споткнувшись о протянутый вдоль стены кабель. В двух шагах, впереди, на каменном полу, светилась полоска света: он пробивался в щель под плащ-палаткой, которой был занавешен вход к замполиту. Оттуда слышался негромкий разговор. Вот зазвучал простуженный голос Седоуса.

Смотрите, лейтенант, как бы вам по дороге не напороться на этот проклятый пулемет.

-Зашелестела карта.- Вон там, в лощине справа...

Знаю. Много он нам крови попортил. За ним и думаем поохотиться... Смотрите... Риск.

Рискуем только двумя людьми. А шансов больше... Пулемет к нам ближе, чем окопы.

- Та-ак... Значит, пойдете мимо взорванного танка и по ложбинесюда? Ну что ж, не мне вас учить, лейтенант. Пожалуй, это идея. Итак, решили идти вдвоем? Возьмите с собой хоть Алмазова. Человек проверенный. Два года его знаем...

Мы, Сидор Павлович, все тут проверенные,- резковато перебил комвзвода.- Пойдет Березкин.

Павлику показалось - прошла вечность. И снова голос замполита. Гм... что ж... Будем надеяться. А «язык»... Ох, он здорово нужен, дружище Иван Иваныч! Знание обстановки

сбережет сотни жизней. Ведь войне-то конец идет, а?

Павлик попятился, чувствуя, как в груди у него стало горячо - гулко забилось сердце. Бросившись обратно, в комнату разведчиков, он чуть не сшиб с табуретки сидевшего у самой двери Алмазова: на коленях старшины лежала запасная гимнастерка, сероватой суконкой он чистил пуговицы. Выкрикнув сперва что-то невнятное насчет предстоящего поиска и своего участия в нем, Павлик выхватил из-под нар вещмешок, высыпал на матрац блеставшие от смазки диски с автоматными патронами. - Идем с лейтенантом. Алмазов нагнул расчесанную на пробор красивую голову и стал еще энергичней драить пуговицы гимнастерки.

Вошел Ушанкин.

Проснувшийся Лахно-старший, бритоголовый, с могучими плечами, обтянутыми узковатой исподней рубашкой, приподнялся на здоровом локте. Почесав забинтованной рукой щеку с красной вмятиной от шинельного крючка, басовито сказал лейтенанту: Взяв бы мого Кольку... Покрепче.

- Нич-чего-о,- покровительственно вставил Алмазов.- Пусть мальчик хоть с конца ложки хлебнет. А то жалеть еще станет: на войне, мол, был и войны не видел... Что мамке скажет?

Какой мамке? - буркнул Лахно.- Он же сын полка, одни отцы!

Ушанкин и вовсе не обратил внимания на слова Алмазова, сел в ногах у Лахно, расстегнул бушлат, сказал с преувеличенной серьезностью:

- А что мне, Микита, делать оставалось, когда ефрейтор наш за пологом стоит, подслушивает... И, весело подмигнув Павлику добавил: - Кончай, брат... Спать! Два часа в нашем распоряжении.

-Зачем спать?

Люди, вещи, мрачноватое жилище вдруг отодвинулись, утратив привычную значимость. А «то» неизвестное, что неумолимо влекло его, впервые в жизни подступило вплотную, заполнив душу щемящим чувством ожидания...

В лунной полутьме две белые фигуры, скользнув по заснеженному, изрытому воронками подворью особняка, растворились на равнине поля. Жарко дыша, продавливая ватными

коленями хрусткий ледок прогалин, Павлик медленно полз вслед за Ушанкиным. Казалось, малейший шорох отдается эхом на много верст окрест.

Впереди, за оврагом пугающе чернел лес. Где-то там, в лощине, была пулеметная точка, и за ней - враг. Перед уходом Ушанкин рассказывал ему о повадках немца: наводчик обычно сидит на основной позиции, а его напарник с автоматом и ракетницей плутает поблизости от товарища, сбивая с толку наблюдателей. Но сейчас, в ночное время, они могут быть вместе.

 

Добавить комментарий