Будь что будет...

Будь что будет...

Будь что будет, решил я, а попытаюсь приземлиться.

Шасси не выпустил, так как на поле, изрытом ямами, того и гляди перевернешься.

Вернее сесть на фюзеляж или, проще говоря, на «пузо». Бронированная коробка Ила надежная, выдержит: это-сейчас столь подробно я рассказываю, как и что, а тогда размышлять

да гадать некогда было. На раздумья и колебания оставались считанные мгновения.

В это время в наушниках послышался голос Зименко, обычно звучный, а сейчас неузнаваемо слабый: Командир, плохо мне... ранило. Держись, Володя, идем на посадку.

 

Ручку управления взял на себя, стараясь уменьшить угол снижения и уперся ногами в приборную доску, чтобы ненароком не разбить голову о прицел.

Ба-бах! Бах! Штурмовик плюхнулся на поле и, оставив за собой длинную борозду, остановился, будто обессиленный конь.

Падение оглушило. Левая рука в крови, сам не заметил, где ушиб. Но на подобные пустяки нечего обращать внимания. Отдышавшись, выбрался из кабины.

Подумать страшно: вынужденная посадка на захваченной врагом земле. И к тому же товарищ ранен, и укрыться негде, местность ровная, как стол, только поодаль за оврагом небольшая березовая роща. Положение - хуже не придумаешь.

Первым долгом следовало позаботиться о Володе Зименко. Что с ним? Чем можно помочь?

Уже собрался вытащить из кабины, как увидел немецких солдат.

Десять их, а то и больше, выбежали из рощи. Преодолеют овраг и уничтожат нас,

Говоря откровенно, растерялся я. Вот и пришел, думаю, смертнын час, отвоевался ты, лейтенант Шлиховой. Был такой, и нету.

Перед внутренним взором, словно прощаясь со мной, промелькнули отец, мать, братишка. Появившись исчезли в туманной какой-то дымке.

Я сознавал, что мы с Зименко обречены, что никто и ничто не поможет нам.

Беспомощно распластавшийся на земле штурмовик - отличная мишень, запросто подожгут. А то, запросят танки или вызовут бронеавгомобиль...

 

И тут, обомлев, увидел я, что самолёт Коноплёва устремился вниз. Да, никаких сомнений, его машина. Вон цифра 6 на боку и надпись «За родной Донбасс!»

С болью душевной провожал я глазами знакомую «шестерку». «И его, беднягу‚ подожгли,тоскливо подумал. Ну что сегодня выдался  за день, одно

несчастье за другим!»

Но, к несказанной моей радости, "шестерка" отогнала пулеметным огнем мчащихся к нам солдат и, развернувшись, начала снижаться. Плавно вышло
шасси...-

Возможно, сравнение мое и не совсем удачно, но в ту минуту самолет напоминал птицу, которая, стремясь помочь выпавшему из гнезда птенцу, вьется, кружит над ним.

Добавить комментарий