Болезнь почувствовал впервые

Болезнь, которую Смагин почувствовал впервые, отдыхая в Крыму, снова обнаружила себя. Она, как видно, вошла в новую, более тяжелую стадию,

и теперь Смагин не мог отмахнуться от нее, просто сказав себе: «Об этом не надо думать». Думай, не думай, а теперь она повела его в сторону от пути, который он выбрал однажды на всю жизнь.

Смагин понимал, что если утрачен интерес, самое простое и легкое дело становится постылым рабским трудом. Штурманские расчеты, раньше нисколько не утомлявшие, сейчас изматывали так, что к концу полетов он едва добирался до дома. Его постоянно мучили сомнения. Мельтешение цифр и внезапное понимание, что допущена непоправимая ошибка, пробуждало его среди ночи, и он часами лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и снова как заведенный считал и понимал, что работа эта бесполезна, так как избавить от сомнений все равно не может. Волнующее, стремительное, азартное дело, которое он еще недавно так любил, стало его крестом, наказанием непонятно за что.

Вспомнил Смагин старого своего товарища Толю Сероштана, с которым вместе закончили ульяновскую школу, а потом встретились уже здесь, на Севере. Толя довольно быстро разочаровался в военной службе. Жаловался на дисциплину, что везде только приказ, а на все вопросы только один ответ: надо. И нечего рассуждать. Только надо, только должен. Толя Сероштан пролетал около двух лет и уволился в запас. Теперь работает диспетчером в гражданском аэропорту и, судя по письмам, доволен судьбой. Неужели и Смагина ждет похожее? Неужели всеэти годы, подчиненные единственному стремлению - летать, придется зачеркнуть и начать сначала...

Однажды Смагин, проснувшись среди ночи, лежал, глядя в потолок и отыскивая очередную ошибку в расчетах, и тут услышал, как тихо всхлипнула рядом с ним жена.

Люба, ты что? - тихонько спросил он. Но жена притаилась и молчала, а может, правда плакала во сне. И вдруг такая острая жалость возникла в нем, такой болью отозвалось, что он разом забыл все свои обиды.

Вспомнились взгляды жены, которые так раздражали его, попытки узнать, что с ним происходит, от которых он отмахивался.

Вспомнил, что и Маринка последнее время смотрит на него такими же глазами, как Люба, и поразился, насколько равнодушным к чужой боли сделала его своя беда. Как мог он не замечать, что мучает дорогих людей? А ведь они Однажды уже спасли его. Если бы не те два маяка по имени Люба и Маринка, к которым он тянулся из последних сил, и даже после того как последние силы кончились, ему бы никогда не выбраться на берег.

Тут Смагину в поразительной простоте открылась мысль, что всё в мире должно держаться на доброте. Злые, жестокие, бесчеловечные поступуи могут совершать только люди больные, и потому он, это совершенно очевидно, болен, и корень болезни в том, что забыл о мире, объединенном любовью.

Добавить комментарий